...ретья чашка кофе за последий час! Он поставил её на стол. Посмотрел. Пододвинул так, чтобы она перекрывала квадрат узора на скатерти. Видимо, не понравилось, и он передвинул её левее, так что центр чашки совпал с вершиной угла квадрата. Получилось, если смотреть строго сверху, что квадрат — это как бы стакан, а на него, как ломтик лимона на коктейльном бокале, "насажена" кружка. Не то... А что если вот так?.. Сдвинул чашку наугад. Тьфу! Просто чашка, стоит на столе. Ерунда какая-то.



Он вздохнул и оторвался от разглядывания чашки и квадратиков старой, потрёпанной скатерти. Кофе не хотелось — сколько можно? За окном по-прежнему было беспросветно серо и шёл дождь. Противный, октябрьский дождь моросил уже третий или четвёртый день, нагоняя тоску и лишая желания что-либо делать. Даже шевелиться было лень. Так он и сидел на своей небольшой кухне, за старым столом, держа в руке полную чашку уже остывшего кофе, уставившись рассеянным взглядом в окно, смотря как капля за каплей неспешно прокладывают кривые дорожки по стеклу...

И в своём оцепенении он совсем не заметил как она появилась рядом. Впрочем, она всегда умудрялась быть внезапной. Появляться неожиданно для неё было обычным делом.



— Ну, привет! — хрипловатым голосом сказала она, в своей обычной, развязанной и чуть насмешливой манере. — Что это ты там разглядываешь?

— Э-э-э... Да, привет!.. — сказал он, оторвавшись от созерцания капель. Голос почему-то предательски сорвался. Прокашлявшись он продолжил уже более твёрдо: — Здравствуй. Э-э-э... А ты где была всё это время?..

— Вот тебе и здрассьте! А где твои манеры? — опускаясь на стул напротив, скзала она. — Даме даже присесть не предложишь? Ну и ладно, мы не гордые, мы сами устроимся. Так, а что это у тебя там? Кофе? Ну-ка, дай-ка... Тьфу, холодный! Бе-е-е.. Да ещё и растворимый... Ужас!.. И без коньяка? Ты что?! Ну-у-у, я так не играю!

— Да-да, я бы предложил тебе присесть, но ты уже сама разобралась с этим, — улыбнулся он, не таясь разглядывая свою гостью. Надо отдать должное, выглядела она сногсшибательно! Впрочем, как и всегда. И смотреть на неё, как и всегда, было одно удовольствие: красивая, яркая, на этот раз иссиня-черноволосая, в красном коротком платье, плотно обтягивающем её стройное тело, показывающем как всегда даже больше чем следует. И как всегда она была воплощением энергии и кошачьей грации. В общем, он открыто любовался ей, постепенно оттаивая от холодной серости дождливого октябрьского дня.

— Эй, ты что, трезвый?! — спросила она, округляя глаза практически в непритворном ужасе. Внимательно посмотрела на него и решительно отодвинула чашку с холодным кофе в сторону. — Слушай, да ты трезв как стёклышко! Ой, мамочки!.. Это надо срочно поправить. Срочно! Так, где тут у тебя что? Коньяк там, виски, вино?.. Ну, что у тебя есть?.. Да ладно, пусть хотя бы и просто водка...



Она пружинисто поднялась со стула и принялась осматривать кухню, быстро заглядывая в многочисленные шкафчики и ящики. А он молча остался сидеть, даже не сделав попытки помочь ей. Сидел, откинувшись на спинку стула, и с явным с любопытством разглядывал её гибкую ладную фигурку, стройные ножки, аккуратную попку... И вдруг поймал себя на мысли, что не может точно сказать сколько ей лет. Нет-нет, это понятно что такие женщины не имеют возраста! Это само собой разумеющееся. Но в данный момент он просто не мог даже приблизительно определить её возраст, что было вообще-то странно, с его-то опытом!.. Хотя, после некоторого размышления, он понял, что по-другому-то и быть не могло.




— Ну всё, хватит пялиться как баран на новые ворота, — она обернулась и посмотрела на него, правда, даже без тени недовольства. — Давай, партизан, колись, где у тебя тут спиртное? Только не говори мне, что у тебя его нет, ха! Этого я не перенесу. И уйду! Да-да, нечего ухмыляться! У него гости, и какие гости! А он сидит, и, мало того, что бесцеремонно пялится на мои, э-э-э... выдающиеся достоинства... Так ещё и ухмыляется! Давай, давай за спиртным!..

— Погоди, не гневись, барыня. Всё у меня есть. Конечно есть. В баре, в гостиной, — со вздохом поднимаясь сказал он. — Сейчас принесу... А ты устраивайся тут поудобнее...



Хотя, отметил про себя он мимоходом, последнее можно было и не говорить — она и так уже чувствовала себя на его кухне как дома. Что-то доставала из холодильника и расставляла на столе как по волшебству появляющиеся бокалы, тарелки и плошки с едой. Неужели всё это было у него в холодильнике?.. М-дя, а почему тогда он последние три дня ел только сырые сосиски, даже не удосуживаясь их разогреть?..




— Вот, смотри что припас, ради такого случая, — позвякивая бутылками он вошёл на кухню и даже слегка оторопел от неожиданности — весь стол был заставлен аккуратно сервированными закусками. — Знаешь, что меня всё время в тебе поражает?! Как?! Ну как при твоей профессии ты умудряешься быть ещё и такой... Такой...

— Ну, какой? — перебила она его своим обычным хитрым смешком. — Хозяйственной, ты хотел сказать? Брось. Никакая я не хозяйственная. На, штопор держи. Нашла за хлебницей. Придумаешь тоже, я — и хозяйственная! Ха-ха-ха!..

— Спасибо, а я-то думал, куда он подевался? — пробормотал он, чуть смутившись от её смеха. И, чтобы как-то скрыть свою излишнюю, как ему показалось, эмоциональность, он с усердием принялся орудовать вновь обретённым штопором.

— Я совершенно непригодна к хозяйственной деятельности, — продолжила она, словно и не заметив его смущения, — И уж кому-кому, а тебе это хорошо известно. Просто я за гармонию во всём. В том числе — и в закусках. Тем более, если эти закуски под такое... М-м-м... Погоди. О, напиток богов! Налей мне ещё... Да лей ты, лей. Не стесняйся. Что, краёв не видишь? Ха-ха!.. Стой! Стоп! Ну, не надо всё так буквально воспринимать!..

— Этот напиток так не пьют! — притворно возмутился он, — Это абсолютно...

— Невоспитанно?.. — с такой же притворной кротостью взглянула она на него снизу вверх.

— Да! Невоспитанно, — продолжал он развивать свою мысль, размахивая штопором с насаженной на него пробкой. — И... Безнравственно! Да-да, безнравственно! По отношению к виноделам, вложившим всю свою душу, можно сказать, всех... всё... самоё себя... Или как там говорится?

— Да так и говорится, наверное, — улыбнувшись неожиданно согласилась она и, не дожидаясь продолжения тирады, протянула свой бокал, — Ну, старый друг, давай за новую встречу, что ли?..



В воздухе кухни непривычно звонко зазвенели бокалы. Некоторое время они молча смаковали вкус вина. День за окном постепенно угасал, но серости уже не было заметно — её растворил в себе теплый жёлтый свет лампы над столом.




— Так почему тебя не было так долго? — опершись локтями на стол спросил он, глядя ей в глаза. В его маленькой кухне это получался практически взгляд в упор.

— Тю-ю-ю!.. — развязано протянула она, откидываясь на спинку стула, и спокойно встречая его тяжёлый взгляд, — А ты сам вспомни, чем ты занимался, например, последние полгода?.. А?..

— Ну, жил... — замялся он, потупив глаза.

— Жил? Да, жил, пожалуй, — она ловким движением сбросила лёгкие туфли и нахально положила свои красивые ноги ему на колени, располагаясь на стуле как в уютном кресле. — Можно и так назвать — "жил", ха-ха! Ты сколько раз обо мне вспоминал? Да ладно, не утруждайся, не напрягай извилины. Не вспоминал ты обо мне. Ты был занят ей. Как же — красивая девочка, понимаю. Любовь-морковь была у вас! Семейная идиллия, прям.

— Нет, неправда, — всё так же не поднимая глаз тихо ответил он, крутя бокал с вином в руках. — Вспоминал, и не раз. Я много раз о тебе вспоминал. И я искал тебя. Но тебя не было, нигде. Почему?

— Не нальёшь мне ещё? — ответила она вопросом на вопрос. — Ага, спасибо.

— Так всё же — почему тебя не было? Любовь, да... Была у меня. Но это же не повод, чтобы тебе пропадать. Наоборот, мне всегда казалось, что если я поделюсь с тобой своими переживаниями, то всё у нас получится даже намного лучше чем обычно! — он постепенно стал заводиться, чувствуя как тепло от второго бокала вина растекается по телу, наполняя его энергией. — В конце-концов, мои личные отношения не должны были помешать... Что?.. Что, разве я не так говорю? Или это просто ревность?..

— Ну... — протянула она, разглядывая бокал с вином на просвет, — Ты только не обижайся. Конечно, никакая это не ревность, ты сам всё понимаешь. Я ревнивая, да... Но не в данном случае. Да ты и сам всё знаешь, что я тебе буду рассказывать! Ты пойми...



Она вдруг опустила свои ноги на пол и подалась к нему всем телом, так что на него волной накатил запах её духов — тонкий, сладковато-терпкий, дурманящий и кружащий голову. Она перегнулась через угол стола и неотрывно глядя ему в глаза продолжила уже тише, почти шёпотом:




— Пойми... Пока ты был влюблён, ты был... — она запнулась подбирая слова, — Ты был обыкновенным. Утром на работу, вечером домой, кино по воскресеньям, друзья по выходным... Да. Самым обыкновенным. Обычным человеком, которых... Сотни. Тысячи! Сотни тысяч.

— Но... — попытался было возразить он, — Какое отношение моя личная жизнь...

— Не перебивай меня, мой друг, — она была так близко, что их головы почти соприкасались. Он смотрел, не отрываясь, в её большие, красивые, по-восточному чуть раскосые тёмные глаза, и... тонул в них! Он тонул в аромате её духов, смешивающихся с лёгким запахом алкоголя, дорогих сигарет и с буквально по-животному возбуждающим запахом её тела. Они были так близко, что она перешла на тихий шёпот: — Не перебивай... Мне абсолютно не интересна твоя личная жизнь, дорогой. Мне важен ты. Такой, какой ты есть. Без этого дурмана, без любви. А ещё лучше — такой как ты сейчас — до конца открытый. Понимаешь? Ты понимаешь меня?..

— Не уверен... — пробормотал он, не в силах противостоять напору её чар.

— Понимаешь, я же вижу... Ты у меня сообразительный, иначе я бы не общалась с тобой... Просто не хочешь пока признать, что ты понимаешь меня. Пока ты... ха... "жил", как ты сам выразился, пока ты был влюблён, пока ты витал в облаках — ты был занят собой. Да, собой. Своими чувствами. А, ну да, девушкой своей, верно. Ей тоже. Вы жили земной жизнью. И ты при этом был самым обыкновенным, одним из тысяч, как я уже говорила, — её голос стал напоминать мурлыканье кошки. — А с обыкновенным мне не интересно, ты же знаешь... Совсем не интересно...

— Знаю... — повторил он за ней, постепенно выныривая из сладкого омута. — Тебе нужны сильные эмоции... Тебя не устраивает простое, тихое счастье, так? Тебе надо чтобы всё было как в боевике, да? По лезвию. На грани. Чтобы постоянно — или пан, или пропал, верно? Чтобы никакого спокойствия. "Покой нам только снится" — это про тебя. Да, я всё это знаю. Знаю!

— Я же говорила, что ты у меня сообразительный, — с довольной улыбкой она откинулась на спинку стула и снова закинула свои длинные стройные ноги ему на колени, совершенно не стесняясь того, что и без того короткое платье при этом задирается ещё выше. Неведомо откуда достала тонкую сигарету из пачки, и, прикуривая её от крохотной зажигалки, она промурлыкала, чуть коверкая слова, словно пьяная: — Сообразительный, к'валер, налейте даме ещё вина, п'жлста!..

— Но какого чёрта! — взорвался он.

— Да такого! — всё с той же милой улыбкой парировала она, — Это, можешь считать, такая моя плата. За мои услуги, ха-ха! И не говори, что ты этого не знал. Так нальёшь ты мне вина или мне самой это сделать, галантный ты мой?



Некоторое время он смотрел на неё, свирепо сверкая глазами исподлобья. Но потом, как что-то выключилось в нём. Он успокоился, расслабился. Посидел немного. И красивым, словно заранее отрепетированным жестом, небрежно наполнил вином протянутый бокал.




— Вот такой ты мне больше нравишься, — улыбнулась она и глубоко затянувшись выпустила струю дыма в сторону, поднимая свой точёный подбородок сильно вверх, так что на её красивой шее стала видна легонько пульсирующая жилка. Тряхнула головой, рассыпав чёрные волосы по оголённым плечам. — Кстати, как тебе моя новая причёска? Нравится? В этот раз я решила побыть жгучей брюнеткой. Ради разнообразия.

— Очень нравится, — честно признался он. Нет, определённо, на такую красавицу нельзя было долго сердиться. А можно было только получать удовольствие от каждой секунды общения с ней. Хотя и её плата, о которой она только что говорила, была определённо очень высока...

— Скажи, а как вы расстались?.. — непринуждённо спросила она.

— Ну, я... — промямлил он, отправляя в рот кусок сыра, — Мы... В общем, мы... Не сошлись... Характерами, и взглядами, и... Мы разные люди, как оказалось...

— Нет, это ты мне можешь не говорить, всё это ерунда, — отмахнулась она от его вялых слов. — Это расскажешь кому-нибудь другому. Себе, например. Ты мне расскажи по-настоящему — из-за чего вы расстались? Только без этой ненужной пустой болтовни и без вранья, ты же знаешь что я его на дух не переношу!..

— Да, тебя не обманешь... — он некоторое время молчал и сосредоточенно жевал сыр, собираясь с мыслями, — В общем, я сделал глупость. Я был слишком самонадеян и эгоистичен. Я играл... Да-да, играл с ней. И не понимал, что она значит для меня, какое важное место в моей жизни она занимает... А когда понял — было уже поздно... Это если не вдаваться в подробности.

— И не надо, я всё поняла... Бедный ты мой... Что ж... Вы, мужчины, в чём-то все одинаковы. Хотя, надо признать, всё же ты особенный. Иначе — я бы не приходила к тебе. И ты знаешь об этом. Ладно, красавец, хватит грустить, — и она потянулась мучительно притягательным, по-кошачьему грациозным движением, на миг обозначившим под облегающим платьем все изгибы её безупречной фигуры. — Я вижу что ты уже готов. Давай, начнём, что ли, Творец?

— Давай, — поднимаясь из-за стола и направляясь к стоящему в комнате мольберту, сказал он. — Действительно, что-то мы засиделись, только время зря теряем... Пора и приступать, Муза.